Эрика дышит быстро и поверхностно, стоя на коленях посреди лужи чужой крови. Ее все еще бьет крупная дрожь, блестящие глаза пылают алым, к горлу подступает тошнота: мерзко. Как же мерзко, как же удушающе противно.

Задранный подол платья и обнаженные бедра, лямки, сползающие с плеч – у Эрики кожа белее снега, волосы чернее древесного угля и руки по локоть в алом – маг подле нее кричит, извиваясь, и крики отражаются от каменных стен, виснут в звенящем воздухе; Моретти не поскупилась на проклятие, обостряющее чувство боли, пускай для него это было уже излишеством.

Глупец, не способный обезопасить собственную мастерскую. Неудачник, поразивший ее своей беспечностью, и, тем не менее, прикоснувшийся к ней, смотревший на нее, как на кусок мяса: ее Мистические глаза, сломавшие последний оплот здравого смысла, как всегда сыграли ведьме на руку, но ценой тому стали нахлынувшие воспоминания – ее вечные, немеркнущие спутники.

Собственная беспомощность, грубые касания по всему телу, чужая близость, алая, распирающая изнутри боль – всплывшие в памяти образы один за другим доводят некроманта до безумия снова и снова, пока мир вокруг всецело не утонет в красном, заперев ее в темнице пережитого когда-то.

Их не стирает ни треск сломанных костей, ни липкий, хлюпающий звук раздираемой плоти, не может вырезать даже окровавленный нож, медленно впивающийся в грудную клетку – отвращение постепенно сменяется раздражением, и, потеряв счет времени, Эрика вдруг с удивлением понимает, что не слышит ни непонятных ей криков на китайском, ни проклятий в свою сторону на английском. Лишь жалкие хрипы – маг на каменной кладке едва дышит, цепи, так упрямо поддерживающие жизнь своего владельца, играют с ним злую шутку.

Моретти, отпустив нож, наклоняется к мужчине, почти ласково, оценивающе осматривает зияющие раны, грубые, закрытые переломы суставов. Кажется, она всё-таки увлеклась: не самая аккуратная работа.

– Мы еще не закончили, – мурлычет Эрика, раскаляя собственные цепи: исцелив мужчину достаточно, чтобы тот мог прожить еще каких-то пару минут, она, наконец, улыбается, ощущая, как уходит прежнее раздражение, с видом совершенного блаженства запуская длинные тонкие пальцы магу в грудь – единственное тепло касания, которое она способна принять.

Китаец издает не то хрип, не то стон, глаза его широко раскрыты от ужаса – Эрика лишь нежно улыбается.

– Тише, тише. Я найду ему достойное применение, – у ведьмы точные, выверенные движения: будто освобождая пленника от кандалов, она обрывает сосуды, с силой извлекая сердце из груди.

Маг, дернувшись в последний раз, затихает, и, в сухом остатке, с Эрикой остаётся только самодовольство и подвальная тишина. Круг призыва в стороне кажется ей нетронутым, а значит авантюра увенчалась успехом не меньшим, чем планировалось изначально.